Неточные совпадения
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий
знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же
картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной
картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
— Вот у вас все так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему
картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не на своем месте:
картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на
картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не
знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда…
Это значит ломка, шум; все вещи свалят в кучу на полу: тут и чемодан, и спинка дивана, и
картины, и чубуки, и книги, и склянки какие-то, которых в другое время и не видать, а тут черт
знает откуда возьмутся!
Ум и сердце ребенка исполнились всех
картин, сцен и нравов этого быта прежде, нежели он увидел первую книгу. А кто
знает, как рано начинается развитие умственного зерна в детском мозгу? Как уследить за рождением в младенческой душе первых понятий и впечатлений?
Он не думал, чтобы
картина его была лучше всех Рафаелевых, но он
знал, что того, что он хотел передать и передал в этой
картине, никто никогда не передавал.
Через час Анна рядом с Голенищевым и с Вронским на переднем месте коляски подъехали к новому красивому дому в дальнем квартале.
Узнав от вышедшей к ним жены дворника, что Михайлов пускает в свою студию, но что он теперь у себя на квартире в двух шагах, они послали ее к нему с своими карточками, прося позволения видеть его
картины.
— А мы живем и ничего не
знаем, — сказал раз Вронский пришедшему к ним поутру Голенищеву. — Ты видел
картину Михайлова? — сказал он, подавая ему только что полученную утром русскую газету и указывая на статью о русском художнике, жившем в том же городе и окончившем
картину, о которой давно ходили слухи и которая вперед была куплена. В статье были укоры правительству и Академии за то, что замечательный художник был лишен всякого поощрения и помощи.
— Вы не
знаете: есть в продаже копии с
картины «Три богатыря»?
Он шагал мимо нее, рисуя пред собою
картину цинической расправы с нею, готовясь схватить ее, мять, причинить ей боль, заставить плакать, стонать; он уже не слышал, что говорит Дуняша, а смотрел на ее почти открытые груди и
знал, что вот сейчас…
Быть может, при других обстоятельствах эта девушка была бы замечена им только глазами, но тут он иначе увидел ее. Все стронулось, все усмехнулось в нем. Разумеется, он не
знал ни ее, ни ее имени, ни, тем более, почему она уснула на берегу, но был этим очень доволен. Он любил
картины без объяснений и подписей. Впечатление такой
картины несравненно сильнее; ее содержание, не связанное словами, становится безграничным, утверждая все догадки и мысли.
Он скрылся опять, а мы пошли по сводам и галереям монастыря. В галереях везде плохая живопись на стенах: изображения святых и портреты испанских епископов, живших и умерших в Маниле. В церковных преддвериях видны большие
картины какой-то старой живописи. «Откуда эта живопись здесь?» — спросил я, показывая на
картину, изображающую обращение Св. Павла. Ни епископ, ни наш приятель, молодой миссионер, не
знали: они были только гости здесь.
Зато какие награды! Дальнее плавание населит память, воображение прекрасными
картинами, занимательными эпизодами, обогатит ум наглядным знанием всего того, что
знаешь по слуху, — и, кроме того, введет плавателя в тесное, почти семейное сближение с целым кругом моряков, отличных, своебразных людей и товарищей.
Как улыбаются мне теперь
картины сухопутного путешествия, если б вы
знали, особенно по России!
И ведь
знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы
картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, —
знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большого удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной…
Чистые в душе и сердце мальчики, почти еще дети, очень часто любят говорить в классах между собою и даже вслух про такие вещи,
картины и образы, о которых не всегда заговорят даже и солдаты, мало того, солдаты-то многого не
знают и не понимают из того, что уже знакомо в этом роде столь юным еще детям нашего интеллигентного и высшего общества.
— И здесь искра есть! — сказал Кирилов, указывая на глаза, на губы, на высокий белый лоб. — Это превосходно, это… Я не
знаю подлинника, а вижу, что здесь есть правда. Это стоит высокой
картины и высокого сюжета. А вы дали эти глаза, эту страсть, теплоту какой-нибудь вертушке, кукле, кокетке!
— Нет, нет — не то, — говорил, растерявшись, Леонтий. — Ты — артист: тебе
картины, статуи, музыка. Тебе что книги? Ты не
знаешь, что у тебя тут за сокровища! Я тебе после обеда покажу…
Он молчал, вспоминая, какую яркую
картину страсти чертил он ей в первых встречах и как усердно толкал ее под ее тучу. А теперь сам не
знал, как вывести ее из-под нее.
То писал он стихи и читал громко, упиваясь музыкой их, то рисовал опять берег и плавал в трепете, в неге: чего-то ждал впереди — не
знал чего, но вздрагивал страстно, как будто предчувствуя какие-то исполинские, роскошные наслаждения, видя тот мир, где все слышатся звуки, где все носятся
картины, где плещет, играет, бьется другая, заманчивая жизнь, как в тех книгах, а не та, которая окружает его…
А его резали ножом, голова у него горела. Он вскочил и ходил с своей
картиной в голове по комнате, бросаясь почти в исступлении во все углы, не помня себя, не
зная, что он делает. Он вышел к хозяйке, спросил, ходил ли доктор, которому он поручил ее.
Старые москвичи-гурманы перестали ходить к Тестову. Приезжие купцы, не бывавшие несколько лет в Москве, не
узнавали трактира. Первым делом — декадентская
картина на зеркальном окне вестибюля… В большом зале — модернистская мебель, на которую десятипудовому купчине и сесть боязно.
Мы делились наперебой воспоминаниями, оба увлеченные одной темой разговора, знавшие ее каждый со своей стороны. Говорили беспорядочно, одно слово вызывало другое, одна подробность — другую, одного человека
знал один с одной стороны, другой — с другой. Слово за слово, подробность за подробностью, рисовали яркие
картины и типы.
Товарищ и друг В. В. Пукирева с юных дней, он
знал историю
картины «Неравный брак» и всю трагедию жизни автора: этот старый важный чиновник — живое лицо. Невеста рядом с ним — портрет невесты В. В. Пукирева, а стоящий со скрещенными руками — это сам В. В. Пукирев, как живой.
После полудня погода стала заметно портиться. На небе появились тучи. Они низко бежали над землей и задевали за вершины гор.
Картина сразу переменилась: долина приняла хмурый вид. Скалы, которые были так красивы при солнечном освещении, теперь казались угрюмыми; вода в реке потемнела. Я
знал, что это значит, велел ставить палатки и готовить побольше дров на ночь.
Рядом на стенах висели размалеванные
картины, характерные для китайского художества по отсутствию в них перспективы и изображающие исторические театральные сцены, что легко
узнать по костюмам, заученным позам актеров и по их раскрашенным физиономиям.
Первая задача исчерпывает собой положительное содержание «язычества» [Ап. Павел в речи в Афинском ареопаге, обращенной к язычникам, дает такую
картину религиозного процесса: «От одной крови Бог произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитания, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся, и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: мы Его и род» (Деян. ап. 17:26-8); сродная мысль выражается им же: «Что можно
знать о Боге, явно им (язычникам), ибо Бог явил им.
От скуки Орлов не
знал, что начать. Пробовал он и хрустальную фабрику заводить, на которой делались средневековые стекла с
картинами, обходившиеся ему дороже, чем он их продавал, и книгу он принимался писать «о кредите», — нет, не туда рвалось сердце, но другого выхода не было. Лев был осужден праздно бродить между Арбатом и Басманной, не смея даже давать волю своему языку.
Нужно сознаться, что он
знал все дело, как свои пять пальцев, и артистически набросал
картину настоящего положения дел по опеке.
— А кто же больше?.. Он… Непременно он. У меня положительных данных нет в руках, но я голову даю на отсечение, что это его рук дело.
Знаете, у нас, практиков, есть известный нюх. Я сначала не доверял этому немцу, а потом даже совсем забыл о нем, но теперь для меня вся
картина ясна: немец погубил нас… Это будет получше Пуцилло-Маляхинского!.. Поверьте моей опытности.
Не
знаю, насколько верно последнее; при мне было очень хорошее лето, но метеорологические таблицы и краткие отчеты других авторов дают в общем
картину необычайного ненастья.
— Да тем-то и возмутительно всё это, что тут и серьезного не было ничего! — вскричал Евгений Павлович, решительно увлекаясь. — Простите меня, князь, но… я… я думал об этом, князь; я много передумал; я
знаю всё, что происходило прежде, я
знаю всё, что было полгода назад, всё, и — всё это было несерьезно! Всё это было одно только головное увлечение,
картина, фантазия, дым, и только одна испуганная ревность совершенно неопытной девушки могла принять это за что-то серьезное!..
— Не
знаю, почему же? — с жаром настаивал князь. — Я в Базеле недавно одну такую
картину видел. Мне очень хочется вам рассказать… Я когда-нибудь расскажу… очень меня поразила.
По ее мнению, всё происшедшее было «непростительным и даже преступным вздором, фантастическая
картина, глупая и нелепая!» Прежде всего уж то, что «этот князишка — больной идиот, второе — дурак, ни света не
знает, ни места в свете не имеет: кому его покажешь, куда приткнешь? демократ какой-то непозволительный, даже и чинишка-то нет, и… и… что скажет Белоконская?
— Просто-запросто есть одно странное русское стихотворение, — вступился наконец князь Щ., очевидно, желая поскорее замять и переменить разговор, — про «рыцаря бедного», отрывок без начала и конца. С месяц назад как-то раз смеялись все вместе после обеда и искали, по обыкновению, сюжета для будущей
картины Аделаиды Ивановны. Вы
знаете, что общая семейная задача давно уже в том, чтобы сыскать сюжет для
картины Аделаиды Ивановны. Тут и напали на «рыцаря бедного», кто первый, не помню…
Припоминая «мертвяка», рядом с которым он провел ночь, Вахрушка долго плевался и для успокоения пил опять стаканчик за стаканчиком, пока совсем не отлегло от души. Э, наплевать!.. Пусть другие отвечают, а он ничего не
знает. Ну, ночевал действительно, ну, ушел — и только. Вахрушке даже сделалось весело, когда он представил себе
картину приятного пробуждения других пьяниц в темной.
Чем дальше подвигался Полуянов, тем больше находил недостатков и прорух в крестьянском хозяйстве. И земля вспахана кое-как, и посевы плохи, и земля пустует, и скотина затощала. Особенно печальную
картину представляли истощенные поля, требовавшие удобрения и не получавшие его, — в этом благодатном краю и
знать ничего не хотели о каком-нибудь удобрении. До сих пор спасал аршинный сибирский чернозем. Но ведь всему бывает конец.
«Читая эти два описания, — говорит профессор В. А. Манассеин, — не
знаешь, чему более дивиться: тому ли хладнокровию, с которым экспериментатор дает сифилису развиться порезче для большей ясности
картины и «чтобы показать больного большему числу врачей», или же той начальнической логике, в силу которой подчиненного можно подвергнуть тяжкой, иногда смертельной болезни, даже не спросив его согласия.
Я не
знаю, как это случилось, но только с первых строк этой
картины — вся она встала передо мной, как живая, бросая яркий свет на все прочитанное урывками до тех пор.
Я, впрочем, не
знаю, что мне именно снилось: точно так, как и в
картине, — уголок Греческого архипелага, причем и время как бы перешло за три тысячи лет назад; голубые, ласковые волны, острова и скалы, цветущее прибрежье, волшебная панорама вдали, заходящее зовущее солнце — словами не передашь.
В Дрездене, в галерее, есть
картина Клода Лоррена, по каталогу — «Асис и Галатея»; я же называл ее всегда «Золотым веком», сам не
знаю почему.
В то время в выздоравливавшем князе действительно, говорят, обнаружилась склонность тратить и чуть не бросать свои деньги на ветер: за границей он стал покупать совершенно ненужные, но ценные вещи,
картины, вазы; дарить и жертвовать на Бог
знает что большими кушами, даже на разные тамошние учреждения; у одного русского светского мота чуть не купил за огромную сумму, заглазно, разоренное и обремененное тяжбами имение; наконец, действительно будто бы начал мечтать о браке.
Столько увидел и
узнал я в этот день, что детское мое воображение продолжало представлять мне в каком-то смешении все
картины и образы, носившиеся предо мною.
— Да. Представьте себе, у них живописцы работали. Ню, она на воротах назначила нарисовать страшный суд —
картину. Ню, мой внук, разумеется, мальчик молодой…
знаете, скучно, он и дал живописцу двадцать рублей, чтобы тот в аду нарисовал и Агнию, и всех ее главных помощниц.
Их славою в этом отношении полна и родная земля, и даже святой Афон: они не только мастера петь с вавилонами, но они
знают, как пишется
картина «Вечерний звон», а если кто из них посвятит себя большому служению и пойдет в монашество, то таковые слывут лучшими монастырскими экономами, и из них выходят самые способные сборщики.
От всех этих
картин на душе у Сверстова становилось необыкновенно светло и весело: он был истый великорусе; но gnadige Frau, конечно, ничем этим не интересовалась, тем более, что ее занимала и отчасти тревожила мысль о том, как их встретит Марфин, которого она так мало
знала…
— Вот как-с!.. Но все-таки, по-моему, это нехорошо, — наш сапог гораздо лучше и благороднее, — произнес частный пристав и мельком взглянул на собственный сапог, который был весьма изящен: лучший в то время сапожник жил именно в части, которою заведовал частный пристав. — У меня есть картина-с, — продолжал он, — или, точнее сказать, гравюра, очень хорошая, и на ней изображено, что греки или римляне, я уж не
знаю, обедают и не сидят,
знаете, по-нашему, за столом, а лежат.
Князь Василий Львович привез с собою вдовую сестру Людмилу Львовну, по мужу Дурасову, полную, добродушную и необыкновенно молчаливую женщину; светского молодого богатого шалопая и кутилу Васючкб, которого весь город
знал под этим фамильярным именем, очень приятного в обществе уменьем петь и декламировать, а также устраивать живые
картины, спектакли и благотворительные базары; знаменитую пианистку Женни Рейтер, подругу княгини Веры по Смольному институту, а также своего шурина Николая Николаевича.
— Это что такое еще он выдумал? — произнес полковник, и в старческом воображении его начала рисоваться
картина, совершенно извращавшая все составленные им планы: сын теперь хочет уехать в Москву, бог
знает сколько там денег будет проживать — сопьется, пожалуй, заболеет.
Невдалеке от зеркала была прибита лубочная
картина: «Русский мороз и немец», изображающая уродливейшего господина во фраке и с огромнейшим носом, и на него русский мужик в полушубке замахивался дубиной, а внизу было подписано: «Немец, береги свой нос, идет русский мороз!» Все сие помещение принадлежало Макару Григорьеву Синькину, московскому оброчному подрядчику, к которому, как мы
знаем, Михаил Поликарпыч препроводил своего сына…
О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и в то же время яростного сектатора бог
знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по ночам восторгами пред фантастическими
картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование.